ВЯТКА: НАСЛЕДИЕ - <
Выделенная опечатка:
Сообщить Отмена
Закрыть
Наверх

Ушаковы

1754 год. С.Мухинское Слободского уезда

Пономарь Филипп Самсонов сын Ушаков 39 лет.

Сын его Филипп 3 лет

 

 Хрисанф и Зинаида.

 Шестидесятые годы ХХ века. Небольшое сельское кладбище. Вековую тишину в этот ясный июльский день нарушает церемония отпевания. Далеко окрест разносятся слова молитвы, произносимые чьим-то высоким чистым голосом. У гроба столпилась кучка скорбных родственников, провожающих в последний путь покойного. Однако, если присмотреться, исполняющий обряд меньше всего походит на священника – высокий плотный мужчина с полным лицом, обрамленным рыжей бородкой и такой же рыжей шевелюрой, одет во дырявый сюртук, через такие же дырявые штаны просвечивают худые ноги, а его грязные валенки просят «каши», да ещё впридачу краснеют голые пятки. На боку у странного человека приторочена котомка, а в руках он сжимает хороший бадог. Словом, оборванец какой-то, бродяга… Однако, обряд он исполняет со знанием дела, потому как, несмотря на свой жалкий вид, он – духовное лицо, последний служитель красноярской церкви.
 Таким остался в памяти людской Ушаков Хрисанф, или по-народному, крысан, кирсанка, шура, пожалуй, одна из самых ярких и известных личностей в селе Красном и во всей его округе в послевоенные годы. Сын красноярского батюшки, он был одновременно и комичной, и трагичной фигурой. В большей степени трагичной. Испуг, перенесённый им в детстве, сделал его неполноценным человеком, и это определило всю его жизнь. Впридачу болезнь головы, выразившаяся в странных наростах – «шишках» на ней, и, опять же в умственной неполноценности, усилившейся с годами. Крысан был очень неглупым человеком, в молодости он пел в церкви и даже избирался секретарем сельсовета, наизусть знал все молитвы и мог вести умные беседы, и все же, как отмечают его современники, было в нем «что-то не то». Может быть то, что он был попросту не такой, как все. А когда человек не такой, как все, его относят к разряду «ненормальных». Намеренно или ненарочно играл Крысан роль «юродивого», этого мы уже никогда не узнаем. Скорее всего, не намеренно.
 Таким было его воспитание. Привыкнув с детства ко всему готовому в доме отца и легкому заработку в церкви, Крысан не смог приспособиться к жизни в трудовой коммуне (или не хотел, хотя исполнял разную работу по найму). Лучшим выходом для него стало, чтобы не умереть с голоду, совершение праздничных и ритуальных обрядов на дому, а также попросту побирательство. Каждый год ходил Крысан по селу и всей округе, славя Рождество, Пасху и другие праздники, совершая отпевания и крещения. Так, в Красном был свой «неофициальный» священник. Но, конечно, чаще жил Крысан за счет добровольных подаяний: ему и так несли жалевшие его старушки, как когда-то его отцу, и сам он ходил по домам, по деревням. Был у Крысана свой огород, но после смерти сестры он его, скорее всего, не возделывал. Конечно, были у Крысана и «голодные дни» - тяжело изо дня в день жить подаяниями. И в обычные дни он был полуголодный.
 Жил Хрисанф с сестрой в отцовском доме, половину которого они добровольно сдали под почту. Скорее всего, даже в жертву себе, - его теплую половину, потому как по воспоминаниям современников, во второй половине дома, несмотря на то, что Крысан старался её отапливать, всегда было холодно. Одевался он очень плохо, но почему-то никогда не болел. В бане, если кто приглашал, мылся редко и свои рыжие волосы никогда не остригал, но при этом педикулезом никогда не страдал. При своем бедственном положении Крысан да и по духу не был и не мог быть «пьянчужкой». Но когда ради шутки парни «подавали» ему , он не отказывался и, охмелев, начинал петь молитвы, путая и нескладно исполняя их под общий смех. 
 Крысан боялся многих вещей – упасть с кровати дома (потому спал на полу или на печи), собак, жары и воды. Понятно, что в последнем сказывался его детский испуг, ужас, который он испытал однажды, когда пошёл ко дну, брошенный на середине реки с лодки своими братьями ради шутки. Поэтому пережив очередную трудную зиму, Крысан до того момента, когда начнет разливаться вода, уходил на несколько месяцев в деревни Кременки, где жил в д. Борок у одинокой старушки Агаши (настоящее имя Феодора).
 После того, как вода уходила, Хрисанф возвращался в родное Красное, в отцовский дом из лиственницы, что стоял возле пустующей полуразрушенной церкви. Здесь, на почте, у него был ещё один большой друг – Куклина Августа Афанасьевна. Крысан частенько заходил на почту и разговаривал с ней, а она старалась хоть чем-то ему помочь.
 В летние месяцы Крысан ходил по всем окрестным деревням – от Лотовщины до Бултышки, частенько наведывался в Фадеево, иногда ходил в Лебяжье. Здесь опять же любопытный факт: по всем окрестным деревням часто ездил раньше его отец, собирал ругу и продукты. Частенько вместе с ним ездил и сын его, Хрисанф. Отца давно уже не было в живых, а люди остались. Многие жалели Крысана и старались ему помочь, хотя колхозные мужики его недолюбливали.
 По данным «клировых ведомостей» Ушаков Хрисанф, сын батюшки Григория, родился 19 марта 1902 года, а скончался, согласно свидетельству о смерти № 24, любезно предоставленному лебяжским ЗАГСом, 15 июля 1971 года в возрасте 69 лет из-за сердечно-сосудистой недостаточности третьей степени, склероза сосудов головного мозга после продолжительной болезни. Хороняли его всем селом как великого человека, вот только отпевать его было некому…
 Не менее грустной была и жизнь сестры Хрисанфа Зинаиды. По данным «клировых ведомостей» она родилась в августе 1883 года и была старшим ребёнком в семье о. Григория, с Крысаном разница у них была на 16 лет, но именно с ним Зина прожила всю жизнь. Окончив Вятское женское епархиальное училище, в 19 лет Зина стала учительницей красноярского земского училища, обычный в то время выбор для дочери приходского священника. Пела в церкви. По воспоминаниям современников, она была до старости очень красивой женщиной, высокой, с пышными черными волосами.
 Живя в маленьком тихом провинциальном селе, под сенью родительского дома, Зина сравнительно поздно вышла замуж – к сорока годам, за лебяжского священника отца Петра, которого полюбила всем сердцем. У них, согласно свидетельствам ЗАГСа, родилось двое детей: Алексей в 1924 году и Валерий в 1926 году. Зина переехала в Лебяжье, к мужу. Но счастье её продолжалось недолго: в условиях лебяжской грязи и в связи с этим постоянных эпидемий дизентерии в августе 1927 года умер вслед за первым их второй сын Валерий. «Она не смогла их уберечь. Женщина была не приспособленная», - говорят очевидцы. Но она никак бы не смогла уберечь детей своих! В условиях постоянной грязи эпидемии кори, тифа и дизентерии собирали в Лебяжье богатую жатву. Детская смертность как раз в те годы была очень высокой. Отец Петр, очень любивший своих детей, по этой причине глубоко обиделся на свою жену и вернул её родителям, а сам попытался сойтись с другой женщиной, работавшей в церкви и как раз ухаживавшей за его детьми. Для Зинаиды, очень любившей своего мужа, это было страшным потрясением: смерть детей и уход мужа, да ещё к другой женщине. Потрясение было настолько сильным, что Зина, говорят в народе, «помешалась умом». Ей пришлось пережить ещё одну смерть – отца Григория в 1931-м году. Ненадолго пережила его и старуха мать. От учительства ей было отказано как «дочери попа». Можно предположить, что выросшая в глубоко религиозной семье, с детства изнеженная, привыкшая к роскоши, Зина была очень нежным, преданным и любящим человеком. Это и отличало её от «стойких», привыкших к жизненным невзгодам крестьянских баб. Поэтому она не смогла пережить удар судьбы и «тронулась рассудком». 
 Мало-помалу она отошла. Снова стала петь в церкви, пока та не закрылась. Пережила смерть матери, арест бросившего её мужа. Чтобы прокормиться после закрытия церкви, стала петь в клубах. Она знала много песен, у отца Григория была «музыкальная семья»: две сестры Зинаиды Ольга и Зоя, выучились в свое время в Казанском музыкальном училище. Не была «бездарной» и Зина. И все же она не смогла до конца прийти в себя – над ней посмеивались, потом стала терять память. К концу тридцатых разлетелись по разным уголкам страны остальные дети о. Григория. Последним ушел на фронт Поликарп, осталась ждать его супруга Антонина Ивановна, работавшая в конторе колхоза. Забрали даже Крысана, но он сбежал… Всю свою любовь обратила теперь Зина на своего оставшегося брата Хрисанфа, ухаживала и заботилась о нем. Ухаживала за небольшим огородом, все, что осталось из неотобранного колхозом. Помогали прокормиться люди. После войны вернулся в родное село Поликарп, но пробыл здесь недолго – уехал со всей семьей в Москву. Больше Зина его уже не увидит. Он снова приедет сюда уже после её смерти.
 А в 1953 году её ожидала ещё одна встреча. Нежданно-негаданно вернулся из амнистии в родные края отец Петр, муж Зины, попытался снова сойтись с ней на старости лет, все простить и забыть старые обиды. Однако, реакция Зинаиды (ей тогда было уже 67 лет) после столь долгой разлуки для всех окружающих была неожиданной – она просто выгнала его вон после очередной ссоры уже на второй день с криком: «Пусть уезжает, я лучше молодого найду!» Отец Пётр уехал ни с чем. 
 В последние годы вдобавок ко всему Зинаида Григорьевна стала резко терять зрение и почти ослепла, а 15 марта 1956 года согласно «свидетельству о смерти №7» её не стало. Ей было ровно 70 лет. Причиной смерти стал миокардиосклеротический склероз – сужение сосудов сердца. Заявителем свидетельства о смерти стал Ушаков Хрисанф. Приезжал ли на похороны матушки Зинаиды отец Петр – неизвестно. Похоронили её со стороны дороги, по правой руке от входа на кладбище, вместе с матерью и отцом. Ровно через 15 лет здесь же предадут земле Хрисанфа.
 Таково вкратце описание жизненного пути этой пары – Зинаиды и Хрисанфа, самых известных детей о. Григория, составленное по воспоминаниям современников, на глазах которых прошла их жизнь. Впрочем, лучше дать слово самим однодеревенцам Хрисанфа и Зинаиды…

 Багаева Вера Николаевна, 1917 года рождения, с. Красное:
 - Это был сын попа. Ходил, собирал, как нищий. Подавали ему. Здоровенный мужик был, толстый, не очень высокий. Говорил божественное.
 Ватлецев Алексей Адрианович, 1909 года рождения:
 - После отца Григория секретарем Крысана поставили, но он тоже недолго был. Был он грамотный, но потом малоумный стал. Бросили его в воду, испугали ещё в детстве братья свои. Поехали они на лодке и думали выкупать его, а он плавать не умел и испугался, так-то и стало у него не хватать. Помогал он отцу по службе, читал немного. Только как пароход идет мимо окна по реке, бросает всю службу и бежит к окну на пароход глядеть. Брали Крысана на войну. Только он убежал домой из Боровкова. Как довезли их до первого населенного пункта, он бежал. Так и не ходил. А потом уж он все на кладбище собирал или придет к кому, надают ему еды.
 Всю жизнь он прожил в отцовском доме и умер где-то в начале восьмидесятых годов. Здоровенный был детина. …Зина, сестра Крысана, тоже жила вместе с родителями, помогала им в церкви. Красивая была женщина: высокая, черненькая и капризная – все не так. Любила петь арии. Пацаны все надсмехались над ней. Был такой Максим. Они строили снежную крепость, и он сказал ей: «Выходи, пой сцену». Она выходила, пела, а они в неё кидали комками снега. Так тоже потом помешалась. 
 Она вышла замуж за священника Петра Ивановича Марамзина. Он служил здесь, но недолго. Тогда все прикрывали уже. Сослали его в Нолинском районе он дослуживал, там и умер. После тюрьмы приехал он к Зине, ночевал здесь две ночи. Встретились они, но не стал он с ней жить, понял, что она ненормальная. Рассорились они, Зина сказала: «Пусть уезжает, я лучше молодого найду!». 
 Уехал он в Нолинск (все об этом знали) и больше сюда не вернулся. Говорили, у них родился парнишечка, но я ничего не знаю.
 Зина жила в одном доме с братом, в отцовском, возле церкви. У них был огород. После закрытия церкви она была учительницей, ходила в Лебяжский клуб арии петь. Парни все над ней насмехались.

 Ведерникова Фаина Васильевна, п. Лебяжье:
 - Еще в детстве, при отце, Крысана напугали. Вышвырнули откуда-то, тогда как раз все это напротив церкви началось, он закричал: «Тятя, тятя!». Это был высокий старик, ходил с котомкой. Был он как бы неполноценный, испуганный. Ходил по деревням, по домам, собирал. Его не обижали. В Фадеево ходил. Как Пасха, приходил к моей свекрови и спрашивал: «Вам не надо Пасху спеть?» Он пел, старухи крестились, и все ему в котомку накладывали. Жалели они его. А вот свекор и мужики его не особенно приважали. 
 В любой день зайдет – в Рождество, в Мясоед, в Масленку. Когда блины пекли, шел он с котомкой. Валенки грязные, пальто черное, долгое. Такой уж он был неполноценный. Придет, в дверях остановится, ему говорят:
 - Давай, проходи, проходи!
 Молитвы просили его написать – он напечатает, писал он печатными буквами. Все молитвы он знал. Не стало его где-то в 1971 году. Умер он не старый ещё.

 Ворошилова Ольга Александровна, с. Красное:
 - Я была у Крысана дома. Бардака у него не было, так как мебели почти не было. Только скамейка, стол. Спал он на полу – боялся с кровати упасть, или на печи. Жил он в одной половине дома. Икон и книг я не помню. Зоя Набоких что-то рассказывала о книгах с золотым переплетом, но это, наверное, неправда. Дрова он где-то брал, топился, но дома у него было холодно, он спал, не раздеваясь. Огород у него маленький был, немного. Малина потом уже выросла. Старухи ему помогали. 
 Ходил Рождество славил, молитвы пел. Каждый год по селу славил. Зайдет и спросит: «Надо Рождество справить?». Одевался он неважно, кое-как, из хлопчатобумажного. Волосы не остригал, в бане редко мылся, кое-кто пригласит если. Волосы были мягкие-мягкие, тонкие, рыжие. Рост высокий, лицо крупное, полное. Трудом Крысан не занимался. Говорил он бормовато очень и быстро. 
 Весной уходил он из Красного в Кременку, боялся, что Вятка разольется. В Борке он жил сколько-то у Агаши, старой женщины. Она его привечала, прикармливала. Умерла она вперед его.

 Казанцева Вера Николаевна, сотрудник Лебяжского ЗАГСа:
 - Я знала их. У меня бабушка жила в Лотовщине, и я часто гостила у нее. Нормальные они были. Крысан все ходил, побирался. Ходил и в Лотовщину. Под окошком встанет, постучит. У бабушки сидел часто, ел. Поест, поговорит. О чем, не помню, я же маленькая была, лет 7-8. Он ест, а мы с полатей смотрим, боимся. Боялись его. С виду он страшный был. На голове у него были большие шишки, наросты, оперировали его. Нет, он был не лысый, просто потом. Когда у него волосы стали выпадать, шишки стали заметны. Нас, детей, пугали часто: «Вот придет Крысан, даст вам!».
 Зина не побиралась. Жили они в одном доме около церкви.

 Каткова Е.И., жительница д. Лотовщина:
 - Ходил Крысан в Лотовщину. Высокий, здоровенный мужчина, рыжий. Одевался плохо, колени голые. Уходил он в Кременку. Ходил на кладбище. Ходил он больше в те деревни – Савотенки, Филатовцы, Быстрово, Шмыки, Лотовщину – они все назывались Кременка.
 Говорил он хорошо, быстро. Речь у него была хорошая, свысока, понятная. На пенсии, если она была ничего ему не платили. Что подадут, сразу съест или оденется. Он приходил и говорил так: «Хлеб есть, нет? Подаете-то, нет? Может, картошка есть? И картошку беру!».
 Дом был у него хороший, из лиственницы.

 Коновалова Людмила Михайловна, 1931 года рождения, п. Лебяжье:
 - У священника Марамзина Петра Ивановича, которого я хорошо знала, жена была, дочь красноярского священника, Зинаида Григорьевна. У них было двое детей, которых она не сумела без него уберечь. Он на неё поэтому обиделся и уехал в Абабки… Он очень жалел своих детей, обижался на свою жену – не могла сохранить их. Женщина она была не приспособленная. При мне она была уже пенсионерка, я училась когда. Когда она приходила в Лебяжье, то заходила к нам, и нормально разговаривала с моей матерью.

 Кочергина Нина Яковлевна, с. Красное:
 - Крысан беспутый был. Не все дома у него были. Маленько тронутый. Он как вроде богомольный был. Посмеивались над ним. А дом был у него хороший, жалко сгорел – ребятишки бегали и подожгли.
 Куклина Валентина Афанасьевна, 1935 года рождения, с. Красное:
 - Я 32 года проработала на почте, а почта в Красном располагалась в половине поповского дома, и 18 лет я проработала там. Никто дом у них не отнимал, они пустили почту сами, и она занимала больше половины его, наверное, больше места, чем было у них. Крысан все время ходил ко мне, общался, мы ему помогали. Мы с ним как большие друзья были. Он часто приносил мне одну фотографию и показывал: «Вот наша семья». И там была изображена вся ихняя семья: батюшка, матушка, детей, наверное, 9 человек, и сам он – Крысан. Я помню это очень хорошо, она до сих пор у меня как перед глазами стоит. Батюшка Григорий, отец Крысана – симпатичный, видный мужчина, крепкий, здоровый. Тут крест у него, борода небольшая. Матушка приклонилась к нему. 
 Крысан был очень грамотный мужичок, всю историю церковную знал. Ходил в лаптях, в худых валенках, только пятки голые краснеют. Все смотрел на ногти, а потом в потолок – такая привычка. Все он перенес, так и ходил зимой, а не болел почему-то. Над ним смеяться не смеялись – неудобно как-то. Парни смеялись над ним, а я защищала: «Вы че смеетесь над ним?» Ходил он с палкой – собак боялся. Помогали ему всем селом. Он многих отпевать ходил и сам могилы копал. Бога признавал он очень. В поминальные дни всегда ходил на кладбище, пел, но в основном собирал, ходил с большой корзиной. «Я – директор кладбища», - все говорил. Жары он боялся – при солнце накидывал сюртук на голову, в котором все ходил. Я в Быстрово как-то ходила. И вот, когда на обратном пути поравнялась с кладбищем, там зашевелилось что-то. Гляжу – он сидит, закрыв голову руками. Накинул на нее сюртук и навалился на бугорок. Я говорю: 
 - Ой, ты с ума так сведешь! Ты че испугал меня?
 - Я, - говорит, - лежу здесь. Я – директор кладбища, караулю. 
 - Карауль, да с ума сведешь так когда-нибудь.
 Такой он был человек – никого не боялся, мог запросто прийти и лечь на кладбище. 
 В Борке Агаша жила, они просто так общались. Она ходила к Крысану (Шура его ещё звали), а Крысан к ней. Вообще-то её звали не Агаша, а Федора, по фамилии Ватлецева. На старости лет она вышла замуж и умерла в Фадеево. 
 В доме у него были иконы. Спал он на печи и на топчане. Когда строили почту, он ходил ко мне и все спрашивал: «ты че уедешь?» Ты уедешь?» Перед смертью он уже не мог двигаться, все под себя ходил. Сестра ухаживала за ним. Сама слепая была, плохо видела, а обтирала его, ухаживала. «Это мой долг. Мой долг», - говорила. Сама она уже плохо ходила перед смертью. 
 Зина была высокая, видная, симпатичная женщина. У неё был муж, которого она сильно любила. И он ей изменил, ушёл к другой. И она так переживала, что у нее был сильный стресс, и она помешалась, но потом все прошло. 
 После её смерти за Крысаном ходили ухаживать соседи, сестры Арсентьевны. Хороняли его всем селом. Могила Крысана и всей его семьи у дороги, близко. Заросла, правда, вся.
 После смерти Крысана сюда стал приезжать каждое лето его брат Поликарп из Москвы. Тут у них как дача была. Нового купили немного. Мой муж носил им картошки. Почту тогда уже новую сделали, и Поликарп стал как наследник всего дома. Потом они с женой занемогли ездить, и Поликарп продал этот дом Пономаревой Александре Арсентьевне. Цену маленькую взял. Эта Пономарева сердечница была, а все время закрывалась и, когда умерла, не могли к ней попасть: и не со стороны почты, и не с того входу. Каткова Настя – они как-то свои были, когда попали к ней, она уже мертвая была.
 Долгое время этот дом стоял заброшенный. Очень хорошо я помню, как горел он. Мне позвонили и сказали: «Пожар! Пожар! У Крысана дом горит». Мы стояли и смотрели. И что интересно – все горит, а наверху, как свечка или звездочка. Там, где конек, как свечка горит – и не далеко и не близко – не двигается. Не знаем, что это было – как свечка вверху. Потом, когда затушили, только стены обгорели, и внутри, а ни одно бревно не сгорело. Все целые! 
 Часто общался с Агафонцевым, ходил к Чащиным, Сюксиным.

 Куклина Мария Никаноровна, с. Красное:
 - Крысан здесь жил. Сын попа. Ненормальный он был, собирал по домам, поисти-то у него было нечего. Вот и кормил его кто попало. Чё-то с головой у него было немного. Реки он боялся, не ходил к ней. Ома у него книг было много из церкви. Люди посадят лук, картошку и ему несут. У него был свой огород, может, метров 5.

 Неизвестная женщина из деревни Приверх:
 - В Приверх он ходил редко, и вообще не ходил. Он ходил в те деревни – Кременку, Борок, Чистовражье. Деревень ведь много было. Штаны у него худые были. Ему кричали: «Крысан, у тебя чё ж…-то в дырах?»

 Неизвестная женщина из деревни Фадеево:
 - Как-то к нам он пришел, а у него штаны худые, и мамке говорит:
 - Сергеевна, зашей мне ж…
 А она говорит: 
 - Я зашью, а как ты в туалет ходить будешь?
 И зашила ему через край.

 Рослякова Юлия Сергеевна, п. Лебяжье:
 - С ними начнешь разговаривать, так не поймешь: они были очень умные люди. В 1939 году, когда я приехала в Красное, Зина была уже старушка, но могутная, высокого роста. Худая, красивая, хорошая. Могилы их на кладбище, без табличек. Там и отец их похоронен.

 Сапожникова Парасковья Трофимовна, с. Красное:
 - Набожный Крысан был, и родители его набожные были. Ходил он по домам, по деревням. Как где покойник, так он обязательно тут. Иногда заранее придет – не умер ли, чтобы подали ему. Не гнали - все жалели его. Огороду своего у него было мало, все ведь колхозная земля. К нам в д. Кременку он ходил. Считай, как побирался, но не ночевал нигде – шел обратно домой.
 Везде он ходил, собак боялся, и всегда с палкой ходил. Воды боялся, когда реки весной по лугам текут. Обычный был мужик: рыжий, красивый, с рыжей бородой. Одевался он не так хорошо, плохо: где шубейка, где что. Не полно одевался.
 Когда он занемог, за ним ухаживали 4 сестры Арсентьевны: стирали, в чистоте держали. 
 - Как вы стираете? (мало ли пакостит)
 - Нет, - отвечают, мы руками не стираем, мы кипятим. Одна из сестер в Крысановом дому жила, и дом им потом достался.

 Примечание: 
 Честный был человек Крысан. Покойников он обходил, чтобы совершить обряд отпевания и честным трудом заработать на кусок хлеба.

 Сюксина Анна Арсентьевна, п. Лебяжье (одна из сестре Арсентьевных):
 - Крысан – дебил был. В колхозе заставят дрова колоть – не сделает. Здоровенный мужик был, что дадут одеть – все мало ему. И не наедался, все полуголодный был. Моя сестра потом написала его сестре Ольге: «Приезжайте, посмотрите, как ваш брат живет». И она приезжала с Поликарпом каждое лето. Моя сестра с ними переписывалась, но письма не сохранились: они их не хранили. Я читала один раз – ничего интересного.


Назад к списку