ВЯТКА: НАСЛЕДИЕ - <
Выделенная опечатка:
Сообщить Отмена
Закрыть
Наверх

Свечинское духовенство

Свет Свечи

      Начало XX века ознаменовалось в Свечинском крае, конечно же, прокладкой северной железной дороги через его южную часть и открытием станции Свеча, что коренным образом изменило всю жизнь края, внесло в нее новые черты. Согласно распространенной легенде, кочующей из одной газеты в другую, изначально планировалось, что железная дорога должна была пройти через село Юму.  Однако местные священники якобы воспротивились этому, опасавшиеся, что зловонные паровозы осквернят их землю. Чтобы откупиться от строительства железной дороги через Юму, гласит легенда, духовенство преподнесло ее устроителям солидный денежный куш и договорилось, чтобы дорога была проложена южнее Юмы. Один священник взял в руку свечу и пошел прочь от Юмы. Порешили, где она погаснет, там и станции быть. Погасла свечка на месте нынешней станции Свеча.…

  Легенда о связи юмского духовенства со строительством железной дороги довольна любопытна. На самом деле местный священник действительно имел отношение к прокладке «железки» через Юмский приход, но все было несколько по-другому.

    По государственному плану строительства железных дорог проложить железнодорожное полотно предполагалось действительно через село Юму, которая к концу XIX - началу XX веков была одним из самых больших населенных пунктов в округе.  Кроме того, там же планировалось открыть одну из веерных станций, которые располагались через каждые 100-150 километров, с паровозным депо и поворотными кругами для развертывания паровозов.

 Для принятия окончательного решения была созвана комиссия, в которую вошли как представители строящейся железной дороги, так и администрации села Юма. В комиссию вошел и один из священников. По обычаю того времени при решении важных вопросов священник должен был присутствовать обязательно, и как духовное лицо и как представитель администрации (напомню, Церковь до 1917 г.являлась частью государственного аппарата). Пожилой батюшка посоветовал вынести депо за пределы села Юма, а железную дорогу проложить чуть в стороне от села. Причины, которыми руководствовался священник, были следующие:

1. Железная дорога при всех ее удобствах при близком расположении к селу нарушит тихую, размеренную жизнь жителей.

2. Возрастет возможность травматизма и гибели, как людей, так и животных.

3. Неизбежное загрязнение окружающей среды в конечном итоге приведет к увеличению болезней.

После долгих споров было принято решение прислушаться к голосу батюшки.  Последние две причины особенно повлияли на принятие решения о месте постройки депо. Жители дореволюционной Юмы, имея в своем подворье множество скота, опасались, что пересеченные железной дорогой поля и луга, загрязненные  углем, мазутом и иными горюче-смазочными материалами отрицательно скажутся на животных,  а значит и на здоровье людей.

Окончательное решение комиссии постановило депо с домами для обслуживающего персонала построить чуть в стороне от села. Там же и проложить железнодорожное полотно.  Осталось лишь определить место. Предложили это сделать священнику. Крупномасштабная карта лежала на столе. Батюшка, оказавшейся под рукой свечой, отметил место на карте.

 Этот исторический факт отчасти объясняет происхождение названия станции – свечка де погасла здесь в руках у батюшки, так и назвали новую станцию. Есть еще легенда, что название ее произошло от названия марийской языческой секты Кугу Сорта (в переводе «большая свеча»), существовавшей здесь в XIX веке. Есть и совсем простое объяснение происхождения названия: станцию могли назвать по названию речки Свеча, протекающей в этих местах.

 Петербургско-Вятская дорога, как ее называли тогда, идущая через Котельнич, Свечу и Вологду, имела большое значение для Вятского края.  Как пишет краевед Петр  Стародубцев в своей книге «Земля свечинская», «эта магистраль имела большое значение не только для Вятки, но и для всей России т.к. кратчайшим путем соединяла Вятку со столицей и столицу с Сибирью.

    В 1906 году строительство железной дороги через Свечу-Котельнич-Вятку было завершено. На станции Свеча на высокой горе напротив вокзала появились первые 5 домов (правда, есть предположение, что дома местных землевладельцев стояли здесь и до этого). Были это дома купцов Щенникова, Крупина, Некрасова, Ступникова и Созинова, которые первыми смекнули, какую выгоду им может принести близость к железной дороге. Сразу же поставили на станции рядом со своими домами и торговые лавки. И не прогадали. Здесь они действительно крупно разбогатели, скупая у местных жителей продукты хозяйства и перепродавая их в таких крупных городах как Москва, Питер, Нижний Новгород. На вырученные средства торговцы привозили назад мануфактуру и изделия труда, которые продавали в своих лавках с большой выгодой для себя. Но конечно такое благоденствие торговых людей длилось не очень долго – чуть больше  10 лет, года до 1918…

  Дома Свечинских купцов стояли на крутой горе, откуда как на ладони были видны дальние деревни Альгины и Огурцы; для того, чтобы было подняться в центр от вокзала, на их средства была построена большая лестница. Понемногу купеческие особняки в Свече стали обрастать крестьянскими домиками, а население станции расти; в 1917 году на первой и единственной улице, получившей в последствие название Вокзальной, стояло уже 8 домов. Сразу после открытия станции, на ее вокзале открылась школа на 3 класса, получившая название Некрасовской – по имени ее попечителя купца Некрасова. Сразу стали проводиться на станции и церковные службы, требы. Правда станция была, видимо, передана из Юмского прихода в образовавшийся в том же 1906 году приход села Каменки, т.к. службу вел священник этого села, приезжавший в Свечу в определенные дни. Службы и требы проводились в бараке дорожного мастера при станции. В  1915 г. барак сгорел и где стали проводиться службы в Свече, неизвестно. Возможно, из-за войны и смутного времени они и вовсе прекратились.

  В начале XX века одновременно с прокладкой железной дороги Свечинская земля украсилась еще 4 храмами – в селах Федосеевское, Старица, Благовещенское и Каменка. Это стали последние храмы, возникшие на Свечинской земле.   В 1904 году был построен на правом высоком берегу реки Ветлуги каменный  храм в селе Старица, которое относилось в ту пору, правда, к соседней Вологодской губернии. Церковь была освящена в честь святой Троицы. В честь храма село пытались было переименовать в Троицу, но это название не прижилось, а после 1917 года о нем и вовсе забыли. По народному преданию название «Старица» произошло из-за реки Вятки, которая в этих местах изменила свое русло.

 Сохранилось народное предание, что до постройки храма в Старице, деревянная церковь стояла в соседнем селе Сретенском (или Пустой Посад) Вологодской губернии. В старину в этих местах было распространенным явлением нападения разбойников на храмы и монастыри, например на Кажиров монастырь лихие люди напали и разоряли его несколько раз.  Один раз такой налет был совершен и на Сретенскую церковь. Она была разорена разбойниками, а священник убит. В отличие от Кажирова монастыря, который отстраивался несколько раз, здесь приход было решено закрыть, поскольку была украдена главная храмовая святыня – икона Сретения Господня.  Здание церкви было перевезено в село Благовещенское, а новый приход с построением храма было решено открыть в Старице, ранее входившей в Сретенский приход. По тем временам село Старица считалось крупным, туда ходили местные жители на заработки.

   Из старой церкви в Старицу были перевезены ограда и большая трехярусная люстра. Очевидцы рассказывали потом, что при перевозе церкви с люстры капал воск, напоминавший слезы, и в народе говорили, церковь «не хочет переезжать» на новое место. По этой причине, возможно, на месте увезенного храма местные жители поставили памятную часовню.  Пожилые жители села Старица так рассказывали о своей церкви: «Красивая была, бело-зеленая. А раньше другая церковь была. Ее отвезли в Благовещенское. И часовня была.…»

  В 1906 году на Свечинской земле был построен и освящен последний храм в селе Каменка, что совпало, как уже говорилось, с открытием железно-дорожной станции в Свече. Престол церкви был освящен в честь Вознесения Господня, и потому село первоначально имело двойное название – Каменка-Вознесенская.

 Все храмы благодаря неустанным заботам церковных попечительств регулярно подновлялись, красились, ремонтировались, даже достраивались.  К примеру, в 1912 году состоялось освящение правого придела теплой половины Ильинской церкви; а  в лето 1915 года в церкви села Ацвеж были осмотрены лестницы и полы в колокольне,  и «были приняты меры к тому, чтобы своды над нижним ярусом не задувались снегом и не скапливалась бы на нем сырость», как сообщала «клировая ведомость» Ацвежской церкви.

  Церкви были средоточием культуры. Помните, как еще Пушкин говорил, что каждая церковь являет собой одновременно и музей, и библиотеку, и картинную галерею. Во всех свечинских храмах к 1915 году были богатые библиотеки нравственно-духовной литературы, не считая богослужебных и актовых книг. Эти книги мог взять и почитать любой прихожанин, если, конечно, он умел читать. В старых храмах часто хранились настоящие раритеты – ценные древние старопечатные книги, которые тщательно берегли, нотем не менее безжалостно уничтоженные в советское время. Например, в церкви с. Ацвеж в общей массе книг хранилось 20 таких уникальных книг. Кроме книг, в церквях бережно хранились старинные вещи, предметы культа, зачастую представлявшие из себя огромную религиозную и культурную ценность.  Например, в юмской церкви хранились такие археологические предметы, как храмозданная грамота 1717 г и 2 древние иконы Николая  Чудотворца; одна из икон висела над проходом в холодный храм, а пред ней горела неугасимая лампада.

 Почти при каждом храме, кроме собственно храмового здания, имелись другие постройки – дома причта, амбары и лавки, построенные церковно-приходскими попечительствами. Церковные здания, особенно лавки, в начале XX века все чаще стали сдавать в аренду земству или торговцам, ведь церковь имела с аренды хороший доход. Одно из зданий обязательно предоставлялось под церковно-приходскую школу.

   Во многих селах первые каменные дома появлялись именно с подачи Церкви. Так, в  селе Ивановском отцам церкви принадлежали первые полукаменные дома в селе. Большинство священнослужителей жило в казенных домах, отстроенных попечительством. В  Ильинском приходе  в 1915 году насчитывалось 5 домов церкви, «построенных тщанием прихожан» в 1895, 1896, 1899, 1905 и 1913 годах. Некоторые священники строили и собственные дома. Таким был священник села Ивановского о. Михаил, добротный дом которого при советской власти был отобран под медпункт. В то же время псаломщик того же села, за неимением собственного жилья, жил в здании начальной школы.

  Больше всего церковных построек насчитывалось в старинных приходах. К примеру, в Ацвеже церкви принадлежало немало зданий: 20 каменных лавок, крытых железом и отданных торговцам за плату 234 р. в год; два дома для церковно-приходской школы и читальни – один дом полукаменный двуххэтажный, крытый железом, другой деревянный одноэтажный, крытый тесом. В селе Юме церковь владела рядом каменных лавок в 5 створов и рядом деревянных в 11 створов. Все они сдавались в аренду за 273 р. В Ново-Царском храм владел 5 деревянными лавками, которые тоже сдавались торговцам. В селе Благовещенском в 1912 году двое крестьян из ближайших деревень сами построили на церковной площади 2 деревянные лавки с разрешения Епархиального начальства. Плата с аренды церковной земли, на которой они стояли, тоже поступала в церковную казну.

  Кроме домов причта и лавок, свечинские храмы до 1918 года владели также амбарами, усыпальницами, избами караульщиков, сараями для складки стройматериалов и кирпича и т.д. Эти здания тоже часто сдавались в аренду, как, например, в Ильинском церковный амбар сдавался под торговое помещение.

  Все храмы Свечинской земли до 1918 года были крупными землевладельцами, владея значительными участками усадебной, пахотной и сенокосной землей, а также землей неудобной и занятой лесом. Земли эти жаловались храмам по императорскому указу с конца XVIII века от государства.  По закону того времени, сразу после открытия прихода, общество «отрезало» участки земли для причта.  Правда хитрые мужики отделяли для прихода земли не всегда хорошего качества, поскольку отрезалась земля из их участков, а в Свечинском крае вообще в те времена было очень плохо с хорошей плодородной землей, почему часто церквям  доставались малоплодородные и даже болотистые земли. Вот почему почти во всех приходах Свечинского района в начале XX века отмечалось, что земля или «малоплодородна и неудобна» или крайне «истощена и малопригодна для обработки». В Юмском приходе церковная земля, например, состояла из одного супеска и потому требовала усиленного удобрения. В 2 приходах (Успенское и Круглыжи) церковная земля была нарезана и вовсе очень далеко от церквей, да еще и в пяти разных местах. Не всегда благополучно дело обстояло и с сенокосной землей. Так в приходе села Каменки церковная сенокосная земля находилась «на сырых и топких местах». И только в одном Ильинском приходе отмечалось, что «качество церковной земли среднее, доход на 100 рублей на весь причт».

   Если прежде церковные земли обрабатывались трудом нанимаемых крестьян или сдавались им в аренду (так, в Юмском приходе вся земля, несмотря на плохое качество, приносила все же причту стабильный доход - 226 р. в год), то в начале XX века в церковных «клировых ведомостях» все чаще стало отмечаться, что «вследствие дороговизны рабочих рук дохода от земли не получено». В 1915  году в Ново-Царском  приходе весь годовой доход от земли составил … 20 рублей. Причина этого крылась в том, что по мере роста крестьянского населения, росло и дробление земельных участков, увеличивалась чересполосица, а условия обработки все более ухудшались. Из-за этого все чаще свечинская молодежь стала уходить на заработки на Урал и в Сибирь. А затем грянула Первая мировая…

  Не очень высокий доход стала приносить и сдача в аренду из-за убыли тех же мозолистых мужицких рук. К примеру, в 1915 году в Успенском приходе вся церковная пахотная земля сдавалась в аренду за 30-35 р. в год; также отмечалось, что «небольшой участок сенокоса выкашивается самим причтом». В Благовещенском приходе за тот же год доход с сенокоса составил 38 рублей.  В некоторых приходах участки земли передавались церковно-приходским школам, как это было сделано в Юмском приходе по указу Консистории от 7 сентября 1896 г. за № 1236. Здесь второклассной школе было от церкви передано 8 дес. 519 кв. сажень.

   К 1915 году в Свечинском крае насчитывалось 10 церковных школ (по 1 в каждом приходе, кроме Благовещенского Федосеевского, и 2 в Юмском) и 20 земских училищ; как не удивительно, не было земских училищ в приходах сел Каменки, Спасо-Боровиковского и Ново-Царского. Все школы размещались в добротных деревянных или изредка каменных (Круглыжи) зданиях и получали средства на свое содержание от своего церковно-приходского попечительства или Котельничского уездного учительского отделения. В большинстве своем все церковные училища были смешанные – в них учились и мальчики и девочки.

  Преподавало в церковных школах в основном духовенство. Так,  в церковно-приходской школе с. Юмы в начале XX века заведующим и законоучителем был настоятель священник Петр Наумов, с сентября 1905 г. работавший безвозмездно; вторым законоучителем был священник Василий Петропавловский, тоже с 22 февраля 1899 г. работавший безвозмездно; учителями трудились штатный диакон Владимир Изюмов и Павла Петровна Наумова (дочь о. Петра Наумова), выпускница Вятского епархиального женского училища. И только помощником учителя был с сентября 1904 г. крестьянин Михаил Романович Червяков. Годовой оклад учителя церковной школы составлял 240 руб., а помощника учителя – 96 р.

    В конеце 1915  года в 11 приходах Свечинского края служил 21 священник, примерно 5 диаконов и 18 псаломщиков (по Старице сведения неточные). Самые крупные штаты были укомплектованы в наиболее древних и больших приходах Ацвежа, Круглыж и Юмы; в Юме второй штат из 2 священников был создан в 1811 г., а третий уже из 3 священников – 1834 г., причинами чему служил прирост народонаселения прихода. В большинстве остальных мелких приходов штаты состояли из 1 священника и 1 псаломщика. Как известно, за одним священником закрепляется определенное число прихожан. если в церкви был один штат священнослужителей, ее приход считался небольшим, приход со штатом из 2 священиков считался средним, а со штатом из 3 священников считался большим.

  В 1939 г колхозник Круглыжской артели Г. Кудрин на страницах «Кировской правды» в угоду правящему режиму писал о жизни круглыжских священников до революции: «Очень уж много мы от долгогривых натерпелись: и землю они забирали, и сенокос хапали и еще им кур неси, яиц, маслица давай.…» На самом деле до 1910-х годов местному священству жилось не так уж сладко, а малоплодородная земля давала все меньше дохода, которую обрабатывать и брать в аренду находилось все меньше желающих. Большинство причтов кормилось только  «от алтаря», за счет церковной земли и ружных сборов. Каждому служителю церкви полагался  так называемый «братский» денежный доход, составлявшийся из сборов во время богослужения и треб, потому его второе название было – «братская кружка». В каждом приходе доход «по братской кружке» был разный: в крупном Юмском приходе денежный доход священника в год с прихожан составлял 774 р., диакона – 433 р и псаломщика – 262 р. В 1915 году юмская «клировая ведомость» сообщала: «Другие источники: сборов осенних, руги, петровского, на долю каждого священника до 60 руб., диакона – до 70 р. и каждому псаломщику – до 40 рублей. Холстом и прочими приношениями весь причт до 10 р». По Круглыжскому приходу за тот же год сообщалось: «добровольные сборы по приходу хлебными продуктами, каковых на весь причт получается до 30 рублей». Так было в крупных приходах. В мелких приходах сборы «по братской кружке» и по приходу были и вовсе незначительны. И немудрено – без сильных мужских рук крестьянским семьям было очень трудно обработать во время единоличный надел, и в годы войны  не редка была картина, когда дети и старики просили милостыню. Как уже говорилось, местным крестьянам и прежде жилось небогато в условиях малоземелья и плохих урожаев на малоплодородной земле, а теперь их положение еще более ухудшилось.

    Причты небольших приходов, содержание которых напрямую зависело от крестьянских наделов, откровенно говоря бедствовали и потому перед Первой мировой войной им было назначено жалование от государства, а также причту села Круглыжи. Последний стал исключением на общем фоне, т.к. крупные приходы, такие как в Ацвеже, Юме, Ивановском и Успенском, по понятным причинам остались без жалования. В приходах, которые были переведены на государственное содержание, был положен единый оклад размером в 950 рублей; из них 300 р. полагалось священнику, 150 р. диакону и 100 р. псаломщику. Только в Федосеевском священнику было назначено 294 р. и псаломщику 98 р.

    В 1916 году всем причтам епархии стали выдаваться дополнительно т.н. «военные пособия» «по случаю дороговизны, вызванной обстоятельствами военного времени». Священникам полагалось по 75 р., диаконам и псаломщикам по 50 р. в год. В эти же предсмутные годы церковные причты стали получать доход от сдачи зданий в аренду, а духовным семьям, потерявшим кормильца, стала выплачиваться пенсия от епархии.

  В Свечинских приходах служили Господу замечательные люди, такие пастыри как священники с. Юмы благочинный Афанасий Костров (это он имел отношение к открытию железно-дорожной станции в Свече) и Афанасий Агафонников (пожертвовавший средства на строительство храма в Федосеевском), священники с. Ацвеж Евлампий Неофитович Стефанов, Александр Николаевич Яковлев, с. Круглыжи Павел Константинович Сырнев, Иоанн Михайлович Котлецов, Павел Алексеевич Краев  и другие.

  В храме села Каменка-Вознесенская  по данным «клировой ведомости» в 1915 г служили следующие замечательные лица:

  Священник Николай Васильевич Лобовиков, 1886 г.р., сын священника села Пужмезь Глазовского уезда. Жена Вера Косминовна, 14 августа 1891 г.р. Дети: Ариадна, 8 августа 1914 г.р.

  Псаломщик Петр Александрович Князев, 1886 г.р., сын псаломщика. Жена Валентина Иоанновна, 27 января,1890 г.р. 

  Просфирница Ираида Петровна Тронина, жена умершего псаломщика с. Шараницы Котельничского уезда Михаила Стефановича Тронина, 1879 г.р., дочь псаломщика. Вдова, детей нет.

 Церковный староста крестьянин Лука Петрович Поспелов, назначен с 14 июня 1912 г.

  Эти светлые имена надолго остались в памяти народа, как сделавшие много добра и пользы для своих прихожан. Сельские священники несли в народную массу основы духовности, грамотности и культуры, пользовались безграничным уважением у прихожан, как, например, юмский священник Петр Александрович Наумов. Отец Петр запомнился прихожанам, как очень вежливый и обходительный человек, разрешавший ученикам и взрослым пользоваться своей библиотекой. Многодетный отец, батюшка пускал в свой дом «на постой» учеников-ровесников многочисленных своих сыновей и дочерей. Даже похоронить себя он завещал не на церковном погосте, а на приходском кладбище, рядом с прихожанами. «Положите меня в народ» - наказал батюшка своим детям.

   На Свечинской земле служили Господу будущие мученики и исповедники за веру Христову. В 1912 году в Юмском приходе начал служение в сане диакона Василий Иванович Исаков, 1889 г.р., уроженец с. Космодемьянское Уржумского уезда. В 1920 году здесь же он был рукоположен в сан священника и служил до 1930 года. После отъезда из Юмы он служил до 1938 года на приходах с. Семеновского Шабалинского района и Филиппово Просницкого района, а в 1938-1943 гг. после осуждения по 58 статье находился в заключении в Успенских лагерях. После возвращения из лагерей, о. Василий вновь вернулся на Свечинскую землю, на которой уже не действовало ни одного храма, и работал здесь в 1943-1946 гг. сторожем в колхозе имени 18 марта. Последние годы жизни батюшка служил в храмах городов Слободского и Кирова.

  В свою очередь, сама Свечинская земля подарила Вятскому краю несколько духовных звезд, пострадавших за Христа в годы гонений на Веру православную. Одними из них были братья  Стефановы, Евлампий и  Иоанн. О жизни ацвежского священника Евлампия Неофитовича Стефанова известно немного. Родился о.Евлампий 9 октября 1857 г. в семье священника того же села Ацвеж. 28 июня 1879 г. он заканчивает курс Вятской духовной семинарии с золотым отличием – с аттестатом первого разряда. В семинарии он учился на казенном содержании и по закону того времени должен был «отработать» несколько лет учителем , что как бы окупало для епархии затраченные на его обучение средства, и только после этого мог быть рукоположен в священный сан.

    Евлампий Неофитович проработал  в училищах много лет; он был отличником семинарии и епархиальное начальство, видимо, не спешило лишаться такого ценного кадра, рукополагая его в сан, а возможно и сам он спешил принимать его. Первым его назначением стало Вятское духовное училище, где он служит с 16 августа 1879 по 27 января 1880 гг.  надзирателем за учениками и учителем пения.  27 января 1880 г. Евлампий Неофитович назначается учителем латинского языка в Яранское духовное училище. С 28 января 1885 г. по июль 1905 г. он учитель русского и церковно-славянского языков и пения в том же училище. В 1896 г. Евлампий Стефанов был официально утвержден в должности учителя училища. Произошло это спустя два года после большого горя в его жизни – преждевременной кончины жены, что определило его на дальнейшую одинокую и бездетную жизнь. С 16 февраля 1898 по 16 февраля 1904 гг. учитель Стефанов состоял членом училищного правления того же училища; это значит, что он пользовался большим уважением среди учителей и учащихся и к его мнению прислушивались.

  Наконец,  30 июня 1905 г. в жизни учителя Стефанова произошло долгожданное и счастливое событие – он был определен на священническое место в село Великорецкое Орловского уезда с рукоположением в сан диакона. 24 ноября того же года о. Евлампий был рукоположен в сан иерея к тому же храму. В течение следующих 8 лет батюшка служит в ряде приходов – в с. Лекма Слободского уезда (1907-1908 гг.), в Ижевском Александро-Невском соборе ( 1908-1913 гг.) и с 21 ноября 1913 г. – настоятель храма в селе Ацвеж; если в Лекму и Ижевск о. Евлампий был переводен по собственному прошению, то в Ацвеж он был перемещен по назначению Епархиального начальства.

  Став священником, о. Евлампий продолжает трудиться и на ниве учительского труда во всех приходах, где ему доводится служить Господу. Так, в Великорецком приходе он назначается на должность наблюдателя церковных школ Нолинского уезда с января по июнь 1907 г. В Ижевске батюшка избирается духовенством в 1908-1911 гг. на должность депутата на окружные учительские съезды в г. Сарапуле, а также депутата на епархиальные съезды. Здесь же он служит законоучителем в Ижевском двухклассном министерском училище и в разных классах женской гимназии. С 1911 г. о. Евлампий – духовник ижевского благочиния, а с 5 по 21 ноября того же года – духовник Вятской духовной семинарии.

  За свою многополезнейшую деятельность о. Евлампий имел множество наград. Уже 5 декабря 1889 г. «за выслугу лет» учитель Стефанов был произведен в чин надворного советника. Далее шли следующие награды: орден святого Станислава 3 степени (1894 г.), благословение святейшего Синода «за отлично-усердную службу по должности учителя» с грамотой (1902 г.), набедренник (1906 г.), скуфия (1907 г.), камилавка (1910г.), наперсный крест (1915 г.).

   В Ацвеже батюшка получал пенсию за многолетнюю духовно-учительскую службу в сумме 350 р., доходы за требоисправления в 900 р. и со сборов по приходу  и земли имел доход в 100 р. О его послереволюционной жизни, к сожалению, нет никаких данных; в списках служителей ацвежского храма за 1925 г. его имени нет (упоминается там только просфирница Агния Стефановна Стефанова, возможно его родственница). Можно только предполагать, был ли он перемещен в другой приход или пострадал за Христа, как его брат Иоанн.

   О жизни Иоанна Стефанова известно так же немного. Из его анкет, написанных в советское время, можно узнать, что он родился 26 сентября 1869 г. в с. Ацвеж Котельничского уезда и начинал свое духовное служение в с. Екатерининском того же уезда после окончания 1 класса Вятской духовной семинарии в 1888 г.  В 1895 году он прибыл в сане  диакона в городок Уржум на юге Вятской земли,  а в 1914 г. был перемещен к городской Воскресенской церкви, в которой прослужил более 2 десятков лет. Перед своим арестом диакон Стефанов был вдов, как и брат тоже не имел даже детей, получал «вознаграждение» за службу в размере 30 рублей в месяц и жил в доме номер 46 по улице Гоголя.  В этот дом и ворвались в один из сентябрьских дней 1935 г. чекисты, предъявив о. Иоанну обвинение по ст. 58 п. 10 УК РСФСР. Почти год пробыл батюшка в тюрьме, пока постановлением уполномоченного СПО УГБ НКВД по Кировскому краю от 2 сентября 1936 г. «из-за недостаточности улик» следственное дело не было закрыто, а отец Стефанов освобожден. О дальнейшей его судьбе тоже пока ничего не известно.

 

                                     Гонения на веру в Свечинском районе

 

   Период установления советской власти в  волостях Свечинского края растянулся с ноября 1917 по февраль1918 гг. В Круглыжской волости к примеру советская власть была установлена даже раньше, чем в других местах губернии  – 15 ноября 1917 г.(в городе Вятке она установилась 1 декабря), а в Юмской и Медведевской волостях – в феврале 1918 г., на много позднее, чем в некоторых отдаленных уездах. Мы не будем касаться этой темы, т.к. она была обстоятельно изложена в книге П.Стародубцева «Земля Свечинская» и перейдем сразу к истории Православия в данный период.

   Первыми декретами новой власти стали «Об отделении Церкви от государства и Церкви от школы» и о земле. Если первый декрет вызвал, по словам современников, полнейшее негодование в народе (после него  у церквей была отобрана вся собственность, были закрыты все церковно-приходские школы и запрещено преподавание Закона Божьего), то ко второму крестьянство отнеслось с одобрением. Декрет о земле вместе с декретом о мире был принят на 2 Всероссийском съезде Советов, а закон «О социализации земли» на 3 съезде Советов. После его публикации в печати 19 февраля  1918 года новые органы власти на местах приступили к конфискации церковных земель и распределению их между крестьянами, в первую очередь бедняками. На самом же деле все это оказались временные поблажки – желанный мир вскоре был обращен большевиками в новую кровавую войну, а за переданную «бесплатно» мужикам землю стали драть налоги в три шкуры, а затем и вовсе закрепили ее за коммунами и колхозами, так сказать, вернув обратно в собственность государства.

Декрет «Об отделении Церкви от государства, а школы от Церкви» в Вятской губернии стал претворяться в жизнь намного позднее, с конца 1918 г., а в некоторых местечках осуществлялся даже в течение 1919 г. Это объясняется  тем, что до этого местным большевикам, озабоченным  укреплением пока еще своей довольно шаткой власти, некогда было заниматься церквями.

В ходе реализации Декрета, церкви Вятской губернии были отделены от государства (если это можно было так назвать – они были  отделены от государства, прекратившего свое существование еще в октябре 1917 года…), лишены частной собственности и права преподавания Закона Божьего в училищах, а в храмы наведались эмиссары новой власти описывать церковное имущество. На время храмы были изъяты у верующих, а потом состоялось унизительное заключение прихожанами договоров с властями на «передачу» им же своих приходских храмов со всем богослужебным имуществом с перечнем целого ряда обязательств и ограничений. В случае нарушения этих договоров они могли лишиться своих храмов со всем имуществом, которое перешло бы в собственность государства. Подобная картина, судя по документам тех лет, наблюдалась в приходах всей Вятской губернии, да и всей страны, скорее всего. В Юмском приходе такой акт был подписан 23 февраля 1919 г., а в приходе с. Ацвеж 6 апреля того же года.

  Запрет на преподавание Закона Божьего, как ни странно был осуществлен в Свечинской глубинке еще позднее – только в начале 1922 г. во все школы из уездного отдела народного образования поступило предписание об этом, только в нескольких школах это было осуществлено местными коммунистами раньше. К примеру, в Круглыжской волости инициативу на запрещение Закона Божьего подал учитель-коммунист Н.Е. Черемисинов, а в Ульяновской – такая же фанатичка от коммунизма учительница В.Л.Кузьмина.

  Разумеется, духовенство не могло лояльно относиться к советской власти, надевшееся, как и все сознательные люди, на скорое падение совдепии. Сводка ВЧК за 30 июля 1921 года сообщала: « В Синцовской волости распространяются слухи духовенством, что якобы державы объявляют войну советской республике».

  В 1923 году в Котельничский уезд проникла зараза обновленческого раскола, который поначалу в условиях религиозной сумятицы тех лет завоевал здесь много сторонников. Обновленческий раскол возник с подачи советской власти с целью раскола и дальнейшего уничтожения всей Церкви. В начале 1920-х годов в условиях небывалого года, возникшего благодаря грабительским большевистким продразверсткам и после такого же грабительского изъятия церковных ценностей,  некоторые церковные деятели потребовали изменения антисоветского курса и перехода на позиции лояльного отношения к советскому государству. Эта часть духовенства, во главе с протоиереем А. Введенским, получила название обновленцев. Сторонники старой Церкви во главе с патриархом Тихоном, решительно отказавшиеся от такого курса, получили название «тихоновцев».

    Начало обновленческого раскола в Русской Православной Церкви обычно связывается с датой 15 мая 1922 года, когда группой мятежных клириков было учреждено «Высшее Церковное Управление», самочинно объявившее себя верховной церковной властью в России. Большинство церковного народа власти этого Управления не признало, а примкнувшее к нему духовенство Патриархом Тихоном было запрещено в священнослужении и впредь до покаяния отлучено от Церкви.  В то же время раскольники пользовались широкой поддержкой со стороны советских репрессивных органов, которые использовали движение в борьбе с патриаршей Церковью, передавая обновленцам храмы и арестовывая неугодных им людей.

Церковный раскол был ловко использован советской властью для удара по Церкви, объявившей, что за всем невыполнением распоряжений правительства стоит патриарх Тихон, глава «церковной контрреволюции». Убедившись, что открытая борьба против Советской власти бесперспективна и лишь ведёт к утрате Церковью паствы, Тихон выступил в 1923 году с заявлением об отказе от антисоветской деятельности и призвал духовенство и верующих встать на позиции лояльного отношения к советской власти.

   Обновленцы стремились приспособить Православие к новым историческим условиям и тем самым сохранить его. Они объявили систему реформ: от смещения Тихона до изменения в обрядах и вероучении. К примеру, престолы выносились на середину храма, богослужение велось на русском языке, а на облачениях священников нашивались красные звезды. Политическая и социальная ориентация обеспечила  поначалу обновленцам симпатии верующих, часто не знавших истинного положения дел.    В течении первой половины 20-х годов в обновленчество ушла большая часть приходов Вятской епархии. Во тьму обновленчества уходили целыми благочинными округами, как это имело место в Уржумском уезде. 

   По губернии сводка ОГПУ, учрежденного в 1923 г вместо ВЧК,  за 12-19 февраля 1923 г. сообщала:     «Среди духовенства Вятской епархии замечается раскол, из которого выделилась группа реакционеров, каковая создала независимо от ВЦУ Губернское епархиальное управление. Во главе последнего стоит епископ Сергей. Живая Церковь среди верующего населения не пользуется никаким доверием и популярностью, а целиком население симпатизирует старой епархии».

   Как видим, обновленцы поначалу не пользовались никаким уважением среди православных вятичей, но в течение года картина изменилась, когда зерна обмана и клеветы, посеянные мятежными клириками в душах вятчан, в условиях духовной сумятицы дали свои всходы.  Сводка ОГПУ за 8-16 августа 1924 г  сообщала: «Деятельность тихоновского духовенства по Вятской губернии заметно слабеет, что подтверждается переходом церквей к обновленцам по Котельничскому уезду».

  Вот еще одно из интересных сообщений ОГПУ за 14-21 сентября 1923 г.по Котельничскому уезду: « С освобождением Тихона его приверженцы-попы начали проявлять себя среди верующих, устраивают религиозные беседы и собрания, больше всего по Ключевской и Архангельской волостям Котельничского уезда, куда попы-тихоновцы перебрасываются даже из соседней Костромской губернии».

В условиях такой неразберихи многие из священников порывали с религией, отходили от Церкви или переходили к обновленцам. «Кто хочет заняться крестьянством, кто Сибирь, якобы там духовенству живется легче – таких налогов как здесь нет» - сообщала сводка ОГПУ за 1925 год. Именно в том году священник с. Ивановского о. Михаил, по воспоминаниям прихожан, остриг свои длинные волосы, сбрил бороду и, оставив церковную службу, ушел работать в сельпо председателем.   В Юмском приходе также отреклись от Церкви диакон Новоселов и псаломщик Соколов.       

    В 1925 г. началось возрождение тихоновского движения. Число сторонников тихоновского движения в Котельничском уезде стало быстро расти за счет обновленческого. Сводка ОГПУ за 1-15 марта 1925 г. сообщала по Котельничскому уезду: «За последнее время учащается посещение тихоновским духовенством районов губернии и воздействующего на низшее обновленческое духовенство. С посещением тихоновского епископа Флавианом Котельничского уезда увеличилось число тихоновского движения за счет обновленческого».  Котельничский епископ Флавиан в тихоновском течении епархии играл большую роль. В 1925 году епископ объездил вверенную ему викарную епархию, пользуясь особым почетом у пожилых крестьян и зажиточной прослойки, хотя сводка ОГПУ и подмечала, что «остальное крестьянство смеялось над епископом, говоря: вот выпостнился пудов на 10 весом». Видимо, под «остальным крестьянством» здесь на самом деле имелись в виду сторонники обновленцев.

  Обновленческий раскол с самого начала был обречен на поражение. Успехи его были временными, и уже в середине 20-х годов началось стремительное сокращение обновленческих приходов из-за того, что верующие в большинстве своем стали возвращаться в лоно Патриаршей Церкви. Большевисткие главари, надевшиеся на масштабный раскол Церкви, не учли, что нельзя веру Православную вытравить из сердца глубоко религиозной страны за несколько лет, что впрочем не удалось им осуществить и за все годы своего правления. Не помогли коммунистам в этом и ни грабежи храмов  при изъятии ценностей, ни искусственно созданный и старательно культивируемый ими церковный раскол. Поэтому нисколько не удивителен тот факт, что в 20-е годы сводки ОГПУ отмечали, что в Вятской губернии религиозность в крестьянской среде держится крепко. Даже  большинство деревенских большевиков имели дома иконы и совершали религиозные обряды.

   Культурная революция расшибла себе лоб, пытаясь сшибить народную веру с налету. Приведем наиболее примечательные сводки ОГПУ о религиозной жизни в Свечинском крае в те годы:

 « 1926 год. Молодежь Хмельничевского сельсовета Юмской волости принимающая участие в культработе, отказалась помогать в постройке церкви, сгоревшей в 1925 г. за исключением одного Хомякова Федора, состоящего членом сельсовета и…культпросветсекции. Старики говорят: коли представитель власти трудится для церкви, значит, мы тем более обязаны работать.

   16 июня-1 июля: В связи со стоящей до 20-23 июня засухой в целом ряде селений уезда крестьяне пригласили на засеянные поля попов с иконами для служения молебнов о ниспослании дождя. Среди суеверов и фанатиков наблюдаются такого рода суждения: «Большевики Бога забыли и Церковь Христову, за то Бог наказывает вместе с ними и нас…»

  1-15 октября 1927 г.: в с. Круглыжи местный священник Дьячков Николай в своих проповедях допускает такого рода агитацию: «Граждане верующие ! Сколько вы не применяйте науку в сельском хозяйстве, она вам ничего хорошего не даст. А молитесь Богу, он все вам даст». Или «кто живет гражданским браком, того Бог накажет, а кто его проповедует и того Бог накажет». После такой агитации по церкви наблюдался громкий ропот, особенно по адресу «нехристей-коммунистов».

 И все же в эти годы в крестьянской среде все чаще стало появляться безбожие, как плод новых времен и культурной революции, хотя пока еще и в единичных примерах. В основном это проявлялось в отношении браков, когда число венчаний резко снизилось по сравнению с дореволюционным временем. В 1926 году сводка ОГПУ отмечала, что в д. Немчата «заводятся 6 свадеб, из них 5 венчаться в церкви не будут». В 1927 г сводка ОГПУ за 15 февраля-15 марта сообщала, что в Круглыжской волости из 73 браков – ни 1 церковного. Такое снижение браков можно объяснить тем, что к этому времени сельская молодежь была уже поголовно загнана в комсомол, в котором всякая религиозность была, разумеется, запрещена, не говоря уж о венчаниях.

    Власть придержащие умело культивировали безбожие, ловко используя для этого и очаги культуры. Один из первых таких безбожных «опытов» прошел в Круглыжах в 1924 г. Сводка ОГПУ за 15 мая-1 июня 1924 г сообщала:

«15 мая-1 июня: в селе Круглыжи Круглыжской волости во время пасхальной службы в нардоме был поставлен спектакль и концерт с докладом: Что такое Пасха. Крестьяне пришедшие ко всенощной, все время провели в народном доме, который не мог вместить всех желающих, а в церкви были только старики и старухи. Крестьяне в народном доме между собой говорили: надо посмотреть на спектакль, да послушать, что говорят, а в церкви мы бывали и раньше и знаем, что там каждый год одно и то же».

  24 апреля 1927 г там же и тоже в пасхальную ночь был проведен культурный вечер с постановкой антирелигиозного доклада. На вечер пришло не только много молодежи, но и пожилых крестьян – всего свыше 500 человек. «Значительно больше, чем в церкви» - подмечала сводка. Думается, большинство из этих крестьян пришли на вечер чисто из любопытства и вряд ли он сколько-нибудь повлиял на их религиозные убеждения.

   Не забывали чекисты и свою прямую обязанность блюсти революционную законность.

26 марта 1926 г. особым совещанием при коллегии ОГПУ по статье 69   УК РСФСР «за антисоветскую агитацию и пропаганду» был приговорен к высылке на 3 года из пределов Кировской области первый из свечинского духовенства священник Ацвежской церкви Александр Яковлев с запрещением проживания в Москве, Ленинграде, Харькове и других крупных губернских городах. По сравнению с грядущими  тридцатыми годами это была еще мягкая мера пресечения.

  В плане антирелигиозной работы доходило и до курьезов. Внедряя безбожие в народ, в конце 20-х годов коммунисты даже одной из коммун дали название «Безбожник», что конечно только отпугнуло от нее верующих, но все равно коммуна-колхоз с таким названием просуществовал на Свечинской земле многие годы.

   Тридцатые годы двадцатого века запомнились русскому народу как годы его великих побед и в то же время как годы его великой трагедии. С одной стороны это коллективизация и индустриализация, сделавшие СССР передовой страной мира, с другой – невиданные репрессии, едва ли не превзошедшие по своей масштабности красный террор Гражданской войны. Ни в чем не повинных людей хватали за все - за случайно высказанные слова в адрес Советов, за опоздание на работу, за отказ вступать в колхоз и т.д. Правда, не было таких массовых убийств, как в Гражданскую войну, когда тысячи людей уничтожались по сословиям, зато теперь концлагеря были переполнены и, несмотря на массовую смертность заключенных,  они никогда не испытывали недостаток в рабской силе. Репрессии и рабский труд масс заключенных были  теневой стороной великих побед нашего народа в те годы.

   Еще одним немаловажным штрихом того времени стало решительное наступление на религию, особенно на Православие, в котором советская власть всегда видела своего главного идеологического врага, имеющего значительное влияние на народные массы. На этот раз был объявлен курс  на полную ликвидацию «религиозных предрассудков», в ходе которой поощрялись все методы (разумеется, негласно от тех, кто не состоял в партии). Ведь победителей не судят. И здесь также не последнюю роль играли доносы и репрессии. Только за хранение дома религиозных изображений и книг полагалось 5 лет лагерей. Запрещалось даже детям посещение церкви. Как вспоминает старожил с. Старица, школьникам не разрешалось ходить в церковь, за этим строго следили. В школе учителя имели право срывать с детей крестики и наказывать за посещение церкви. К 1943 году на территории СССР планировалось полностью закрыть все храмы и запретить само имя Бога, однако по воле Божией осуществить этого коммунистам не довелось, - война помешала, хотя ядовитые всходы этой антирелигиозной политики все же дали себя знать спустя несколько поколений. Мы пожинаем их и по сей день – пьянство, наркомания и пошлость ныне стали сегодня нормой жизни.

    В конце двадцатых годов, когда вместо бывших волостей были учреждены районы, на карте Кировской области возник  Свечинский район, первоначально просуществовавший до 1931 года, когда он был разделен между Шабалинским и Котельничским районами. На его территории к этому времени было 11 церковных приходов, возможно, даже самых разных религиозных течений – тихоновцев, обновленцев, викторовцев.

    Создание Свечинского района совпало с началом коллективизации и началом решительного наступления на религию.    Только в начале 1930 года в Свечинском районе были закрыты три храма  – в Юме, в Круглыжах и в Каменке, причем местные коммунисты в методах достижения цели не стеснялись, ведь за закрытую церковь руководство области щедро поощряло! Поэтому в ход шли и клевета, и подделка документов, и запугивание, а порою и репрессии в отношении активных верующих и духовенства.

 В январе 1930 г. в районе была закрыта первая церковь – в с. Юма.  Начали с того, что запретили колокольный звон, якобы в одном из колоколов есть трещина. Видя, что население отнеслось к этому безропотно, юмские коммунисты приступили к более решительным действиям.  9 января в храме села Юмы состоялась последняя служба и последнее крещение. Крестился Владислав Степанович Синцов, родители которого и стали свидетелями закрытия церкви; сам Владислав был тогда еще младенцем.   Вот что Владислав Степанович, ныне житель г. Сергиев Посад Московской области, вспоминал об этом по рассказам родителей на страницах районной свечинской газеты: «В нашем приходском селе Юма, кроме большой каменной, с колокольней, церкви, была небольшая земская больница. В этой больнице я родился. Отцу предстояло забрать меня с матерью из больницы и привезти домой. По пути из больницы отец решил окрестить меня в церкви, благо она находилась почти рядом. От нашей деревни Короли до села Юма было не более 7 км. Зима, январь, морозы, много снега, дороги не расчищались.

О моих крестинах родню оповестили накануне. Условились встретиться у входа в церковь. Нас с матерью, закутанных в тулуп и одеяло, отец подвез к храму. Меня занесли, раздели, от холода и страха пришлось покричать.

Батюшка читал молитвы, совершая все положенное по службе. При произнесении слов «...крестится раб Божий...» нужно было назвать мое имя и погрузить в купель. По святцам наречь меня полагалось Степаном. И отец мой тоже Степан. Получалось, что я должен был быть Степаном Степановичем. Батюшка вопросительно посмотрел на родителей, и те под напором одной «начитанной» тетки назвали, по ее понятиям, «королевским» именем Владислав.

   И вдруг... распахиваются церковные двери, и с пением «Вставай, проклятьем заклеймленный», с кумачовыми полотнами, с лозунгом «Религия - опиум для народа. Долой религию!» вошла большая группа местных коммунистов. В то время в селе была сельскохозяйственная коммуна. Крещение неожиданно прервалось. Погрузить меня в купель так орущего «от возмущения» одели, завернули в тулуп, усадили с матерью в сани и повезли домой. Батюшку из церкви выгнали, службы прекратились. Церковь, как таковую, закрыли и решили использовать ее под пищеблок; затем под клуб, далее в ней сделали мастерские по ремонту сельхозмашин, электростанцию с дизельным двигателем, мельницу. Колокольню и приделы взорвали.

А как же я? Отец на второй день после неудавшихся крестин поехал к батюшке домой, уговорил докрестить или заново окрестить на дому. Привез и обрядовые принадлежности, кроме, разумеется, купели. Окунали меня в банный тазик и назвали все-таки Владиславом...»

Официально Покровская церковь села Юма была закрыта 21 января 1930 г., якобы на «основании постановления группы верующих», хотя по воспоминаниям старожилов местное население отнеслось к этому крайне негативно, кроме деревенской бедноты, приветствовавшей все мероприятия советской власти. Церковное здание было передано коммуне имени 18 марта для оборудования мастерской для ремонта сельскохозяйственной техники под предлогом,  что в селе якобы больше нет места для мастерской. Руководство коммуны незамедлительно приступило к «переоборудованию» церковного здания, т.е. к уродованию его внешнего и внутреннего облика, что было закончено в мае 1930 г. Правда, колокола пока снимать по опасались – а как отнесутся к этому верующие? В постановлении от 25 декабря 1930 г. было записано: «Пока воздержаться от снятия колоколов». Видимо, власти побоялись реакции со стороны верующих, что могло бы привести к открытому противостоянию. И все же колокола с церкви сняли. Позднее.  Как вспоминают старожилы села Юма, когда сбрасывали колокола с церкви, собрались все жители села и окрестных деревень, а детям, которые в это время были на занятиях в школе, учителя запретили смотреть в окно. «У нас мать все перед иконкой молилась, молилась» - вспоминает Шалагинова В.Н.

   В том же январе 1930 г. «приговорили» второй большой храм в районе – в Круглыжах. Как принималось решение о закрытии церкви в Круглыжах свидетельствует партийный документ:

  «Слушали: 39. Представление Краевого Административного Управления от 30 января 1930 г. за № 2/445 о закрытии церкви в селе Круглыжах, Котельничского округа и использовать здание ее для культурно-просветительских целей».

  Вообще,  в начале 1930-х годов борьба с религией пошла в Свечинском районе так лихо, что на 1 января1936 г. в районе, вновь образовавшемся в 1935 г., было закрыто уже 5 храмов и 2 из них (в Круглыжах и Ивановском) полностью разобраны..  И это несмотря на удаленность района от центра, учитывая, что в большинстве центральных районов активное закрытие церквей началось только со 2-й половины 30-х. Один знакомый краевед говорил мне, что причина крылась еще и в том, что в таких бедных районах как Свечинский, где не было никогда ни фабрик, ни промышленников, главный удар власти в них пришелся именно на православные храмы. В тридцатые годы антирелигиозная пропаганда, руководимая СВБ – Союзом Воинствующих Безбожников, стала более организованной и массовой, чем прежде, вылившись в итоге в открытую борьбу с «религиозными пережитками».

   Параллельно с закрытиями храмов начались и репрессии духовенства. Служителей церкви арестовывали и сажали по указке «сверху» под любым предлогом, по доносам, с целью оставить закрываемые храмы без священства, без которого и закрывать их будет легче. В апреле 1930 г. прошло сразу 2 суда над свечинскими священниками. Так, 14 апреля 1930 г. особой тройкой при ПП ОГПУ Нижегородского края по ст. 58 п. 10 УК РСФСР был осужден на 3 года лишения свободы священник Ацвежской церкви Павел Клиентов, 1880 г.р., уроженец г. Костромы, а 27 апреля той же тройкой и по той же статье был осужден на 8 лет лагерей священник с. Старицы Николай Рассохин, 1878 г.р., уроженец г.  Нолинска.

  В архиве сохранились архивные судебно-следственные дела священников Клиентова и Рассохина. Отец Павел обвинялся в агитации против мероприятий советской власти: «…Поп Ацвежской церкви неоднократно устраивал читки газет при псаломщике Пестове и сторожах церковных, критикуя советских работников, называя  разбойниками, грабителями и зверями, видимо имея подготовку против советских мероприятий, но за недостаточными показаниями».

  Сам отец Павел до этого успел немного послужить в Ацвежскоц церкви, направленный сюда в 1938 году. Позади у него была богатая событиями жизнь. В деле, был «пришит» его подробный «послужной список» за 1920 год:

 «Священник Павел Иоаннович Клиентов родился 19 января 1880 г., записан в метрических книгах Воскресенской, что на площадке церкви г. Костромы

Сын личного  почетного гражданина

Окончил курс в Юрьевском 3классном городском училище Костромской губернии

Окончил одногодичные пастырско-благовестнические курсы, открытые по благословению Его преосвященства митрополита петроградского при братстве диаконов и псаломщиков городской епархии (удостоверение 1919 г.)

Состоял певчим при Исаакиевском кафедральном соборе

Согласно прошению назначен и.д. псаломщика к церкви Петроградского училища глухонемых

Назначен псаломщиком преосвященным Никоном епископом Петроградским во диакона к той же церкви

Перемещен к Петроградской Входо-Иерусалимской Знаменской церкви

Состоял членом совета Знаменского благовестнического общества с 1907 г. от 28 февраля 1911 г. за № 1673

Состоял членом строительной комиссии по сооружению нового придела с северной стороны Знаменской церкви 1911 г. февраля 2 дня

Согласно прошения определен на вакансию штатного диакона Троицкой церкви распространения религиозно-нравственного просвещения 1914 г. октябрь

Согласно прошения преосвященным Николаем епископом Слободским определен священником в женскую Покровскую общину 1919 г.

Вследствие отношения преосвященного Николая к Петроградскому митрополиту от 16 декабря 1919 г. за №1467 рукоположен во священника г.Петрограда преосвященным Герасимом, епископом Юрьевским Свято-Духовской церкви Александро-Невской Лавры 1920 г. января 12 дня.

Во внимание к отлично-усердной службе преподано архипастырское благословение с выдачей грамоты.

Содержание получает из средств  Покровской общины деньгами 3000 р. в месяц и продуктами:  ржаной муки 4 п., яровой 20 ф., овса 15 ф., толокна 5 ф., солоду 10 ф., крупы овсяной 10 ф., овса 20 ф., масла скоромного 2 ф., постного 2 ф. ; для получения молочных продуктов предоставлена во временное пользование общины корова с выдачей потребного количества корму. Кроме сего имеет от общины квартиру с отоплением.

Жена: Мария Александровна, род. 28 июня 1879 г.

Дети: Николай 31 августа 1907 г., Ольга 11 июля 1905 г., Виктор 16 сентября 1907 г., Татьяна 30 мая 1910 г., Мария 4 июня 1915 г., Стефан 27 февраля 1918 г.».

 А вот интересный документ, свидетельствующий о религиозной ориентации священника во время служения уже в Ацвеже: «Предъявитель сего Казанско-Богородицкой церкви с. Ацвеж Котельничского уезда Вятской епархии священник Павел Клиентов православно-патриаршей ориентации состоит в каноническом молитвенном общении с Высокопреосвященнейшим Дмитрием архиепископом Гдовским, что и свидетельствую своим подписом.

Первого округа Котельничского уезда 30 января 1929 г. благочинный протоиерей Иоанн Попов».

 Все обвинения против священника Клиентова были сформулированы следующим образом:

«Клиентов -  ущемлен экономически и политически, как служитель культа питает вражду и ненависть к советской власти.

В октябре-ноябре 1929 г. вел агитацию против колхозов. В церкви крестьянам заявлял: в коммуну вступать не надо, потому что она хорошего крестьянам не даст, а приведет к гибели.

В результате крестьяне в коммуну не шли.

Осенью 1929 г. с группой крестьян говорил: советская власть на всех накладывает непосильные налоги, прежде жилось лучше.

Предсказывал падение советской власти.

 Призывал не верить советской прессе, т.к. газеты врут.

5 января 1930 г. в проповеди заявил «власть на церковь и попов накладывает налоги, помогайте платить, а то церковь закроют». Верующих, отступивших от церкви, запугивал адом и вечными мучениями. Сам сочинял молитвы с антисоветским содержанием, которые читал в церкви».

На основании этих обвинений 13 апреля 1930 г. решением Особого трибунала при ПП ОГПУ Нижкрая священник Клиентов был приговорен к трем годам лагерей. Дальнейшая его судьба неизвестна.

  В 1932 г. было арестовано и осуждено 3 свечинских священника, причем 2 из них были осуждены в 1 день. Первым из них 13 февраля 1932 г. был заключен под стражу священник Старицкой церкви Анатолий Алексеевич Попов, 1886 г.р., уроженец села  Шолга Подосиновского района. Арестован он был за то, что ранее уже «привлекался» к уголовной ответственности по ст. 58 пп. 10, 11 УК РСФСР. Вскоре мера пресечения была заменена на подписку о невыезде, видимо, за недостаточностью улик. Несмотря на столь «гуманное» отношение к нему, освободившись, батюшка сразу совершил побег, и местонахождение его чекистами так и не было установлено.

  В один день 14 августа 1932 г особым совещанием при коллегии ОГПУ были осуждены на 3 года высылки в Северный край священник Серапион Николаевич Емельянов и псаломщик Андрей Афанасьевич Петухов. Первый батюшка, о. Серапион Емельянов, 1884 г.р., уроженец и житель с. Ацвеж, был осужден по ст. 58 пп. 10, 11 УК РСФСР, а Андрей Петухов, 1882 г.р., уроженец и житель д. Шелемети Свечинского сельского совета, псаломщик церкви той же деревни (видимо, молитвенного дома) был осужден по ст. 58 п. 10 УК РСФСР.

  31 декабря 1936 г Кировским облсудом  был осужден по ст 58 п. 10 УК РСФСР последний священник с. Старица Александр Васильевич Протопопов, 1873 г.р., уроженец с. Ягрыш Черевневского района Северного края; он был осужден на 5 лет тюремного заключения с поражением в правах на 5 лет. Про последнего диакона  Старицкой церкви пожилая жительница села рассказывала следующую историю: «В нашей церкви был молодой не священник, а дьякон. Так вот к нему после собрания хороший человек пришел и сказал уходить, а то через три недели арестуют. Или отступиться от веры, то есть сказать в церкви, когда все соберутся, что Бога нету. А тот сказал: « Как же я скажу, что Бога нет, если он есть». И вот к нему через две недели пришли с обыском. Ничего не взяли и не нашли, только альбом хороший с фотографиями. Потом посадили и увезли. Потом через несколько месяцев попал в больницу: сильно его били и издевались. Там он и умер».

   29 сентября 1937 г. по статье 58 п. 10 УК РСФСР были приговорены к высшей мере наказания последний священник церкви с. Федосеевского Петр Александрович Образцов и просфирница Ацвежской церкви Матрена Петровна Трефилова. Про о. Петра известно немного. Родился он в 1886 г  в с. Катрома Вологодской губернии и проживал до ареста в деревне Топорово Шмелевского сельсовета. Крестьянка Матрена Трефилова, 1892 г.р., уроженка и жительница д. Барсуки Шмелевского сельсовета Свечинского района, до этого уже имела за плечами одну судимость по политической статье. 26 марта 1926 г. «за антисоветскую пропаганду и агитацию» особым совещанием при коллегии ОГПУ ей было запрещено проживание в крупных городах сроком на три года. Приговор, как  видим, был довольно мягкий для того времени, если учесть, что деревенская женщина вряд ли ездила в крупные города. Теперь же с ней церемониться не стали. И священник и просфирница приняли свой мученический венец в один день 14 октября 1937 г. Интересно, что для родственников расстрельный приговор озвучивался, как «10 лет без права переписки». Человека уже давно не было в живых, а родственники все еще ждали его возвращения…

  Незадолго до последнего события, 10 октября 1937 г. было прекращено делопроизводство за недоказанностью улик на последнего священника с. Ацвеж Василия Георгиевича Попова, 1881 г.р., уроженца д. Шабуры Опаринского района. Батюшка был арестован еще 23 июля 1937 г. и обвинялся по статье 58 п. 10 УК РСФСР, а теперь он был освобожден из-под стражи. Это была последняя репрессия на служителя Церкви в Свечинском районе. В 1938 г больше репрессировать было некого и не за что – все храмы были закрыты.

  На многих священников оказывалось такое давление, что слабые личности и без репрессивных мер быстро ломались.  Пугали налогами, тюрьмам и расстрелами, дальнейшей судьбой своей семьи… В 1931 г. под таким давлением оставил служение в храме села Ивановского священник Алексей (фамилию память народная не сохранила). По воспоминаниям прихожан, вместо него богослужения взялся проводить предприимчивый крестьянин из деревни Большие Галаши по имени Пахом, но его деятельность только оттолкнула верующих от церкви, и вскоре она была закрыта.

   Священников унижали при закрытии храмов, вынуждали уезжать из сел, в которых они прожили до этого, зачастую, много лет. Так в селе Ильинском, рассказывают, когда выселяли священника, 1 милиционер со злости даже пнул его. Батюшка с христианским смирением пророчески сказал на это: у тебя эта нога отсохнет. Так и случилось.

   К 1939 году на территории Свечинского района были закрыты все 11 храмов, когда-то украшавших ее, деревянные приспособлены под клубы и склады, каменные же сразу начали разбирать. От многих храмов земли Свечинской к дню сегодняшнему  не осталось и следа, от некоторых, как в Юме и Старице, сохранились только стены.  Уже в 1936 г. была взорвана церковь в селе Ацвеж, не уступавшая по красоте и величию красивейшим храмам города Вятки. Тогда же начали разрушать церковь в Юме. Разрушали церковь  долго, с большими усилиями, т.к. здание было построено, как говорится, на совесть. Кирпичи купола подбивали, вставляя между ними металлические клинья. Наконец, как вспоминают старожилы, купол с крестом повалился в сторону магазина и со всего маху рассек шпилем с крестом здание на две части. Оба придела и колокольню взорвали, а оставшуюся после этого груду кирпича растолкали и умяли тракторами.   От храмового комплекса осталась центральная часть – холодная церковь Покрова Пресвятой Богородицы; до нее у вандалов видно руки уже не дошли.

 В годы войны, когда в некоторых местах Вятской земли вновь стали открываться редкие храмы, писали письма в Москву и жители Свечинского района, просили о восстановлении хотя бы одной церкви в селе Юме. Рассказывали, один мужичок пешком в Москву ходил с прошением, стер в дороге две пары лаптей. Но все было тщетно, сильные мира сего оставались глухи к просьбам верующих.

А церковные стены даже в своем обезображенном состоянии вызывали раздражение у местных власть придержащих и их газетных подпевал.  6 октября 1987 года в Свечинской районной газете, в статье, посвященной юбилею села Юма,  были опубликованы такие строчки: «Весь вид центральной усадьбы колхоза портит    неустроенное здание бывшей церкви». Ненадолго пережили каменные храмы и их деревянные собратья. Одна из последних деревянных церквей, в Благовещенском, была разрушена полностью в 1960-е годы.

  Над Свечинским районом на многие годы сгустилась тьма  безбожия.

 

                           

 

 


Назад к списку